О браке

Послесловие к пьесам «Ревность», «Закон дикаря» и «Враги»Под солнцем: книга рассказов. Варшава: Добро, 1924. С. 138–159

Многие убеждены, что мир стоит накануне великого социального переворота, который совершенно изменит взаимоотношения людей. Если это не одна из тех иллюзий, какими человечество уже не раз тешилось в своей вечной мечте о лучшем будущем, то переворот этот, конечно, отразится и на одном из самых больных вопросов человеческой жизни — на вопросе об отношениях двух полов.

Изучая происхождение семьи, можно доказать, что моногамический брак, доминирующий в современном обществе, имеет свое оправдание в исторической необходимости и что при настоящем индивидуалистическом строе он являлся единственной формой, которая обеспечивает сохранение вида. Но тем не менее мы не можем не видеть, что брак этот есть нечто уродливое, полное лжи и лицемерия, источник тяжких нравственных страданий и самых трагических столкновений между мужчиной и женщиной.

Совершенно безразлично, освящается ли брак религией или заключается в конторе нотариуса. Церковный или гражданский, но брак нашего времени, по существу, является следующим договором между супругами:

«Отныне мы, два совершенно различных существа, сливаемся воедино. С этого момента мы должны забыть, что на свете существуют другие мужчины и женщины, хотя бы и более близкие нам по духу и плоти. Мы обязуемся сосредоточить друг на друге наши физические и духовные интересы и ни при каких условиях не покидать друг друга. Мы должны найти такую общую линию житейского поведения, на которой все чувства и поступки каждого из нас находились бы в полной гармонии с чувствами и поступками другого. Настоящий договор вступает в силу с момента заключения брака и имеет действие на всю жизнь!»

Нарушение этого договора карается и законом, и общественным мнением и, что хуже всего, тяжёлыми муками физической и духовной неудовлетворённости. Правда, развод, ещё недавно столь затруднительный, навлекавший на разведённых супругов самые тяжкие последствия, вплоть до запрещения нового брака, теперь значительно облегчён. В некоторых странах, как, например, в современной России, он обратился в пустую формальность, до которой никому, кроме самих супругов, нет никакого дела. Но это нисколько не облегчает дела, потому что формальному разводу предшествует разрыв между супругами, по-прежнему сложный и мучительный.

Казалось бы, что при таких условиях брак должен был бы заключаться с величайшей осторожностью, но на самом деле огромное большинство браков совершается между людьми, которые ещё недавно даже не подозревали о существовании друг друга. Только в плохих романах мужчина и женщина с первого взгляда угадывают друг в друге родственные души и никогда не ошибаются.

На самом же деле мы знаем, что внутренний мир человека так сложен и тёмен, что не только люди никогда до конца не понимают друг друга, но даже и самому себе никто не в состоянии отдать ясного отчёта в своих переживаниях. Самосознание очень ограничено и почти не улавливает тех подсознательных процессов, на основании которых совершается большинство наших поступков. Старая истина, что труднее всего — познать самого себя, принимает поистине трагический смысл, когда требуется разобраться в своих чувствах, узнать другого человека и на этих основаниях строить всю свою единственную и неповторяемую жизнь.

Если бы будущие супруги даже и имели возможность изучать друг друга с детства, то и тогда результаты были бы очень гадательны. Процесс внутреннего развития не прекращается никогда, и в личности человека с годами, а иногда и в одно мгновение, происходят значительные перемены. А ведь встреча двух будущих супругов почти всегда случайна, и встречаются они в таком возрасте, когда каждый из них — уже целый мирок, со своими характерами, вкусами, привычками, требованиями от жизни.

Почувствовав влечение друг к другу и вступая в брак, они имеют настолько слабое представление о человеке, с которым связываются на всю жизнь, что даже то самое тело, которому предстоит играть в браке такую страшную роль, остаётся для них загадкой. Период так называемого предбрачного «ухаживания» сравнительно недолог и не даёт ни времени, ни оснований судить друг о друге, хотя бы жених и невеста и перешли бы в своих отношениях известную грань.

Ведь люди, как и птицы, в этот период распускают самые яркие перья. Они инстинктивно скрывают всё, что может не понравиться возлюбленному, и доходят до своеобразной мимикрии, проявляя чувства, вкусы, убеждения и манеры, совершенно несвойственные им по натуре, но удовлетворяющие вкусам другой стороны.

Влюблённому юноше кажется, что его возлюбленная — ангел во плоти, и когда мы приписываем это его неопытности и наивности, мы не совсем правы... Чем станет человек, если у него отнять всё дурное, грубое, скучное и грязное?.. Конечно, ангелом!.. А ведь влюблённый имеет возможность видеть только самые нежные, чистые и красивые стороны любимого существа, так как всё остальное тщательно сокрыто от него. Притом влюблённые видятся только моментами, всецело отдаваясь в это время друг другу и своему чувству, и если в момент искреннего увлечения даже некрасивые лица становятся обаятельными, то тем более прекрасной кажется влюблённая пара, когда она вся освещена и согрета своим чувством.

Поэтому — каждый влюблённый мужчина рыцарь без страха и упрёка и каждая влюблённая женщина — ангел во плоти. Если впоследствии ангел превращается в кухарку, а рыцарь в самого обыкновенного мещанина, то в этом виновата жизнь, которая не терпит вечных праздников и быстро возвращает супругов к грязным будням борьбы за существование, в коей они волей-неволей выявят все стороны своего я.

В сущности говоря, брак не только не соединяет, а, напротив, разобщает влюблённых. До брака у них общая цель — понравиться друг другу; они охвачены одним и тем же чувством и оба стремятся к одному и тому же — к взаимному обладанию. Поэтому их общение легко, приятно и не требует насилия над собою. С момента же вступления в брак общая цель достигнута, и перед супругами открываются два разные пути: путь мужа и путь жены. Правда, за постройку семейного очага они принимаются совместно, но требования, которые они предъявляют к этому очагу, настолько же различны, насколько различны эти два существа. А они уже потому различны, что одно из них — мужчина, а другое — женщина.

Только глупость утверждает, что женщина такой же человек, как и мужчина. Она — тоже человек, но это два различные мира, функциональное назначение которых совершенно разно. Природа к каждому из них предъявляет особые требования, и если довольно бессмысленно спорить о превосходстве одного пола над другим, то ещё более бессмысленно доказывать их тождественность. Их мироощущение настолько же своеобразно, насколько своеобразно положение, которое они занимают в мире. Половая потребность перебрасывает между ними узкий мостик, по которому они идут навстречу друг другу и сталкиваются, не имея возможности разойтись. Чтобы идти рядом, они должны тесно прижаться друг к другу, на каждом шагу толкаясь и наступая на ноги.

Полное слияние супругов в «плоть едину» возможно только тогда, когда они и физически и духовно находятся в полной гармонии, взаимно удовлетворяя и дополняя друг друга.

Наука знает так называемое физиологическое несоответствие, при котором половая связь оставляет чувство глубочайшей неудовлетворённости, ведущей к серьёзным нервным расстройствам.

В сущности говоря, вопрос о том, окажутся ли вступающие в брак мужчина и женщина физиологически близкими друг другу, является достаточным поводом, чтобы задуматься об их судьбе. Общество, со свойственным ему лицемерием, обходит этот вопрос молчанием, а между тем несомненно, что в основе многих семейных драм, на первый взгляд совершенно необъяснимых, лежит простое физиологическое несоответствие. Оно вызывает взаимное болезненное раздражение, оно служит первым и самым грубым толчком к измене, оно возбуждает жгучие ревнивые подозрения.

И этот роковой вопрос разрешается только тогда, когда договор заключён и расторгнуть его нельзя без тяжких потрясений, оставляющих след на всю жизнь.

Но одного физиологического соответствия слишком недостаточно для гармонического единения двух таких сложно и высоко развитых существ, как мужчина и женщина культурного мира.

Если при физиологическом несоответствии половая неудовлетворённость превращает сожительство в пытку, то не менее мучительной становится совместная жизнь, когда характеры супругов различны, когда разница в их интеллектуальном развитии настолько велика, что мешает им понимать друг друга, когда по возрасту они не могут быть товарищами ни в труде, ни в наслаждении.

Вообще, если вдуматься в сложность и глубину условий, необходимых для счастливого брака, если принять во внимание всю его случайность и необоснованность, то старое сравнение с лотереей окажется совершенно точным, несмотря на свою банальность.

Билетами в этой лотерее служат все мужчины и женщины, которые в данный момент населяют землю. И кажется, что природа подшутила над человеком, насыпав в урну только пустые бланки.

В одной из драм Метерлинка есть такая сцена: в царстве нерождённых душ дряхлое Время торжественно провозглашает, кому из них ударил час идти в мир. Волею судеб разлучаются две души влюблённых, и вот уходящая молит остающуюся, чтобы та, когда придёт и её черёд, подала знать, по которому они могли бы узнать друг друга! Глубокий и трагический символ.

Конечно, чисто математическая истина, что между миллионами мужчин и женщин должны быть двое, и физически и духовно более близкие друг другу, чем все остальные. Но ужас в том, что они не могут узнать друг друга. Быть может, эта «единственная» живёт на другой стороне земного шара, быть может, мы не раз встречались с ней на улице, в вагоне трамвая, в театре, и расходились равнодушно, не подозревая, что прошли мимо своего счастья. Расходились для того, чтобы в душах наших вечно жили тоска и смутное ожидание.

В обыкновенной лотерее можно удовлетворяться любым выигрышем, ибо там каждый выигрыш является положительным приобретением. Но в брачной лотерее выигрышем может считаться только один — полная гармония. Раз, хотя бы в одном каком-нибудь отношении, между супругами нельзя поставить знак равенства, этого уже достаточно, чтобы между ними образовалась пустота, трещина, которая под влиянием жизненных трений рано или поздно расширится до размеров пропасти.

Как это ни странно звучит, но в интересах супругов, чтобы после брака между ними обнаружилось полное несоответствие во всём. Тогда брак разорвётся быстро и сравнительно безболезненно, ибо привычка не успеет ещё пустить свои корни, которые вырываются только с мясом и кровью. Гораздо ужаснее, если супруги соответствуют друг другу физически, чужды духовно, или наоборот. Если физическая страсть при духовной отчуждённости убивает душу, унижая и озверяя человека, то духовная близость при половой неудовлетворённости отравляет брак ядом лжи и лицемерия, тоской и раздражением. Чем равнее в супружеских отношениях число плюсов и минусов, тем легче создаётся между ними то неустойчивое равновесие, которое длит связь годами, превращая брак в пытку, которую и прекратить трудно и выносить невозможно.

Супруги, духовно чуждые друг другу, ночью сливаются в могучем порыве страсти, а днём влачат жалкое существование, не понимая, презирая и ненавидя друг друга. Люди же, любящие и уважающие друг друга, тщетно ищут в себе опаляющей страсти и расходятся бледные, вялые, с болезненным раздражением в душе. Чем более они чутки и нежны, тем тщательнее скрывают они свои страдания и тем яснее чувствуют и угадывают их друг в друге.

Одни из них безжалостно рвут между собою, калеча свою и чужую жизнь, другие покорно влачат тяжёлое ярмо и любя и ненавидя друг друга в одно и то же время.

Люди вступают в брак, в сущности, не зная с кем... В своём смутном влечении к физической близости, они видят этот забытый Метерлинковский знак и искренне верят, что нашли свою «единственную». Но увлечение проходит, жизнь снимает маски и смывает румяна, и они с ужасом видят какое-то чужое, быть может, злое и отвратительное лицо.

Да, говорит себе человек, я ошибся, но ведь должны же быть где-нибудь на свете те душа и тело, в которых моё счастье, моя радость! И он тоскует, ждёт и ищет, пытливо всматриваясь в каждое новое лицо. А этих лиц кругом мелькают тысячи, и на каждом светятся те же таинственные человеческие глаза, что-то обещая... Достаточно одной какой-нибудь черточки, недостаток которой так мучителен в супруге, чтобы в этих загадочных глазах нам снова почудился тот же забытый знак, и тогда всё идёт на смарку: прошлое забыто, прежняя связь возбуждает только скуку, отвращение и ненависть, брак тяготит, как пушечное ядро, прикованное к шее.

Тысячи причин, случайностей и неизбежностей лежат в основе того, что из ста современных браков — девяносто совершенно неудачны и десять — еле терпимы. Что касается счастливого брака, то его и быть не может.

Между мужчиной и женщиной всегда будет лежать пропасть взаимного непонимания и горы противоречивых интересов. Чтобы эти противоречия исчезли, надо, чтобы два пола и по образу жизни, и по физическим и духовным данным, и по отношению к другим людям стали абсолютно равными.

В противном случае брак возможен только как ряд компромиссов и взаимных уступок, поминутно нарушающих самое драгоценное право человеческой личности — свободу.

Одно сознание, что от каждого вашего движения зависит жизнь другого человека, уже безмерно отягощает душу. Человек теряет право как брать от жизни всё, что она может дать, так и отдавать то, что мог бы отдать. Он уже не принадлежит всецело самому себе. И это общественная и его личная жизнь ограничена интересами супруга. С ними он обязан считаться всегда и во всём, и если, по мнению Берне, «человек, купивший фарфоровый сервиз, утратил свободу», то человек, вступивший в брак, превращается в раба.

Наиболее остро и мучительно ощущается это рабство в сфере половой жизни человека. Противоестественность моногамического брака давно стала бы общепризнанной истиной, если бы не ложь и лицемерие, правящие нашей мыслью, и давно провозгласившие, что возвышающий обман дороже тьмы низких истин!

Несмотря на все зверство и безобразие нашей жизни, несмотря на то, что огромное большинство людей всё ещё стоит на чрезвычайно низкой ступени развития и мало отличается от своего четвероногого предка, мы с усердием, достойным лучшего применения, идеализируем человека, ставя его на пьедестал, на котором ему тяжко и неудобно, с которого он сваливается поминутно.

Но раз сказано, что «человек — звучит гордо!», то дело, конечно, надо лезть на ходули, облачаться в блеснёную тогу и тщательно скрывать всё животное, грубое и низменное. Правда, совершенно непонятно, почему люди стали презирать и скрывать то, что все звери, все птицы, все насекомые, все растения, вся природа, наконец, празднует, как величайшую радость и основной смысл жизни. Но нигде человеческое лицемерие не достигло такой вопиющей нелепости, как в вопросе об отношениях полов. Правду говорить об этом может только наука, ибо к лицемерию пасует перед необходимостью, но и тут общество притворяется, что научные утверждения имеют какое-то специальное значение, не имеющее никакого отношения к строю нашей жизни.

Говорят о радостях материнства, без всякого основания окружая его ореолом святости; торжественно празднуют брак, обставляя его пышными церемониями и скрепляя печатью закона; искусство в миллионах картин и статуй, поэты пишут красоту человеческого тела; мужчина и женщина, вступившие в брак и родившие детей, не только не подвергаются осуждению, но, напротив, признаются исполнившими свой долг; женщина, до старости сохранившая целомудрие, клеймится презрительной кличкой старой девы, все и вся, казалось бы, говорит о том, что в физическом соединении мужчины с женщиной не только нет ничего позорного, но это прекрасно, свято и необыкновенно важно.

Но с другой стороны, только в глубокой тьме супружеского алькова люди могут без стыда и позора жить половой жизнью; нагота прикрыта фиговым листочком; целомудрие считается высшей добродетелью; половой акт и подробности деторождения тщательно скрываются; лицемерное многоточие заменяет в книге слова как раз в тот момент, когда роман подходит к своей цели; в величайшую заслугу поэту ставят умение так изобразить любовь, чтобы наивный человек никак не мог догадаться, что Ромео — мужчина, а Джульетта — женщина, и должен был бы поверить, будто детей приносят аисты...

Так и вряд ли наивные мальчики и девочки, которых общественное лицемерие воспитывает в полном неведении той жизни, к которой они готовятся... Того, кто осмеливается провозглашать, будто любовь основана на чисто чувственном влечении, общество объявляет циником и развратителем молодёжи.

Мне, между прочим, хочется отметить, что общество ещё не доросло до представления о художественной литературе, как о деле столь же серьёзном и необходимом, как и наука. В его глазах художник всё ещё или шут, развлекающий скучающих господ, или декоратор, украшающий жизнь яркими вымыслами, или воспитатель общественного мнения, по программе господствующего в данном обществе идейного течения. Религиозные, моралистические, политические и классовые требования диктуют свою волю художественному творчеству. Фальшивый идеализм правящего в мире мещанства (а оно правит повсюду, и в капиталистических, и в социалистических государствах равно!) требует, чтобы жизнь мы изображали, только умыв её розовой идеалистической водицей. Огромное большинство, даже не глупых, людей до сих пор не может понять, что художественная литература имеет свою собственную цель: служить связующим звеном между людьми, не в смысле объединения их вокруг какой бы то ни было, хотя бы и самой прекрасной, идеи, а в смысле их чисто человеческого, духовного единения. Только художественная литература даёт человеку возможность выйти из круга своей ограниченной и одинокой жизни, слиться со всем миром, пережить всю жизнь, перечувствовать все чувства, понять все радости и все страдания. Для этого она должна говорить о жизни всё, без ложного стыда.

Лев Толстой сказал однажды: «единственный герой мой, которого люблю всей душой, который всегда был, есть и будет прекрасен — правда!» Вот слова, которые каждый писатель должен огненными буквами выжечь в своей совести.

Конечно, для человека было бы гораздо лучше, если бы дух его властвовал над плотью, если бы тело играло в жизни маленькую роль, не влияющую на ход мировой трагедии. Но этого нет, ибо голод и пол правят миром, как два «винта, на которых всё вертится». Хотя человек и обладает более развитым мозгом, чем все другие животные, но он подчинён тем же законам, что и самая последняя тварь, ползающая по земле.

Если и бывают случаи, когда любовь между мужчиной и женщиной зарождается на почве чисто духовного преклонения, то случаи эти редки, как зелёные бриллианты, чтобы не сказать больше. Любовь всегда и неизменно начинается с грубо чувственного влечения, и это тем более неопровержимо, что желание зарождается раньше появления объекта.

И юноши и девушки, достигая половой зрелости, начинают томиться бессознательной жаждой физической близости с существом другого пола. Их тело сладко млеет, в голове бродят какие-то смутные мысли, перед глазами встают таинственные, но прекрасные образы. Мало-помалу эти видения облекаются в плоть и кровь, принимая формы мужского или женского тела. Юноша со странным, напряжённым вниманием провожает взглядом каждую молодую и красивую женщину.

А вид женской наготы, даже в картине или статуе, вызывает в нём жгучее волнение. Само слово «женщина» звучит для него как-то особенно, оно волнует, пугает и зовёт его. С этого же момента девушка стыдливо опускает глаза перед настойчивым взглядом мужчины, в книге прежде всего ищет слова «любовь», мечтает и томится и с тем же странным любопытством смотрит в зеркало на свои обнажённые плечи... Плоть созрела, и она должна упасть!

Для того, чтобы это беспредметное влечение сосредоточилось на определённом лице, нужно только время и благоприятные обстоятельства. Выбор решается не соответствием объекта с каким-либо идеалом, а просто случаем и степенью напряжения желаний. Вот почему так часты и так изменчивы юношеские увлечения, вот почему молодое существо, уступившее голосу тела, так часто со слезами спрашивает себя «как это могло случиться!» и вот почему так часты, в период начала половой жизни, самоубийства среди молодёжи.

Когда дело идёт не о юношах, а о зрелых мужчинах и женщинах, сущность остаётся: в силу ли неудовлетворённости супругом, в силу ли долгого воздержания, в силу ли особо привлекательных данных объекта, но прежде всего возникает чувственное влечение, которое мало-помалу принимает характер влюблённости и, наконец, переходит в могучее, и душу и тело потрясающее, чувство, которое называют любовью.

И я думаю, что та «истинная любовь», о которой рассказывают свои красивые сказки поэты, эти певцы мировой лжи, и болтают моралисты, эти гасители живой жизни, начинается только спустя много времени после брака, когда между людьми исчезли все преграды, когда они узнали и научились уважать и ценить друг друга.

Если бы мужчина и женщина отдавали себе отчёт в своих чувствах и желали быть искренними, они, сливаясь в первом объятии, должны были бы сказать друг другу: я ещё не люблю тебя, но надеюсь полюбить, а пока — возьми меня, потому что я этого хочу!

Апологеты духовного начала в любви должны избегать неприятного для них вопроса: если любовь зарождается в духовном общении, то почему же сей духовный восторг так настойчиво и неизменно стремится к постели, к исступлённому объятию двух обнажённых тел?

Когда между мужчиной и женщиной нет чувственного влечения, любовь вообще невозможна, и в лучшем случае её заменяет иное чувство, которое называется — дружбой. Однако в обществе, особенно молодых людей, часто можно слышать горячие дебаты на тему о том, возможна ли вообще дружба между мужчиной и женщиной? Самое существование такого вопроса весьма значительно. Оно свидетельствует о том, что в отношениях мужчины и женщины пол так настолько доминирует, что вне его связь между ними мыслится с трудом.

И это вполне естественно. Мужчина скорее найдёт ответ на свои духовные запросы у мужчины, а женщина у женщины, ибо существа одного пола, конечно, имеют больше общего и легче понимают друг друга. Встречая женщину, мужчина прежде всего смотрит на неё глазами самца, а женщина на мужчину — глазами самки. Кто бы они ни были, на какой бы ступени развития не стояли, но их первый, безмолвный и бессознательный вопрос: можешь ли ты быть моёю или моим?.. Если нет, они расходятся равнодушно и уже не интересуются друг другом, если — да, переходят к более или менее откровенному флирту. Если между ними даже и наладятся как будто совершенно дружеские отношения, то дружба их всегда будет носить пикантный привкус лёгкой влюблённости.

Голос тела звучит настойчиво и властно, и общественное лицемерие способствует только тому, что отношения между мужчиной и женщиной насквозь пропитаны ложью, которую они вносят и в свой брак.

Как бы супруги ни любили друг друга, но они всегда останутся тем, что они есть — мужчиной и женщиной, со всеми их инстинктами.

Прекрасно голубое небо, хороши розы, великолепен Аполлон и обольстительна Венера... Но так же хороши розовая туча, ландыши и хризантемы, Диана и Антиной!.. Человека, который всю свою жизнь любовался бы только одной розой, отворачиваясь от всех красот Божьего мира, мы признали бы жалким маньяком.

Как бы ни было гениально какое-нибудь поэтическое произведение, но вечно читать одну и ту же книгу невозможно, как невозможно всю жизнь питаться одной и той же пищей, как бы она вкусна ни была.

А между тем от мужчины и женщины, имевших несчастье вступить в брак, требуется, чтобы они забыли о существовании всех других мужчин и женщин. Правда, общество разрешает им иметь деловые и товарищеские отношения с кем угодно и даже допускает, что они могут видеться и сравнивать, но дальше стоит железная стена.

Странно, что, так высоко ставя дух и так унижая тело, общество допускает, чтобы супруги делились своими духовными сокровищами со всеми, но зорко следит, чтобы хранили в неприкосновенности именно то, что считается малоценным и даже унизительным для человека.

Но ведь природа не считается с человеческими благоглупостями. Красота женщины волнует женатого так же, как и всякого другого мужчину, а женщина никогда не остаётся равнодушной к тому впечатлению, которое она производит на других мужчин. Половое чувство, как и всякое иное, нуждается в разнообразии и обновлении. Как бы супруги ни любили друг друга, но их ласки, в конце концов, становятся лишь привычным физиологическим отправлением и принимают характер холодного разврата.

Это слово многим покажется чересчур сильным, но это так. Когда супружеские ласки, в силу бесчисленной повторяемости, теряют остроту и становятся пресными, супруги неизбежно переходят ко всевозможным извращениям, которым и нет другого имени, как холодный разврат. А в конце концов обоих начинает томить жажда новых ощущений, обостряемая теми неисчерпаемыми возможностями, которыми переполнена окружающая жизнь. Тогда более слабые поддаются соблазну, и брак или разрушается или отравляется ядом измены, а более стойкие борются с собою, насилуя свои душу и тело до конца.

Но насилие над природой никогда не проходит даром. Досада и скука входят в супружеские отношения, брак тяготит, как полено, привязанное к ноге животного, и между супругами начинается скрытая или явная, но всегда мучительная и тяжёлая вражда.

Вот те мысли, которые легли в основу трилогии, которою являются три моих пьесы — «Ревность», «Закон дикаря» и «Враги».

Общественное лицемерие отнеслось к ним так, как и должно было отнестись. С одной стороны они вызвали бешеный интерес публики и шум в прессе, какого, кажется, ещё не вызвала ни одна пьеса, появившаяся на русской сцене. С другой стороны — критика, с пеной у рта, старалась доказать, что пьесы эти лишены всякого общественного значения.

В «Ревности» эта критика усмотрела только клевету на женщину, а в «Законе» — клевету на мужчину. Что касается «Врагов», то она их просто не поняла.

Меня упрекали в сгущении красок, но этого упрёка я заслуживаю меньше всего. Не надо думать, что каждый великодушный человек — Дон-Кихот и каждый ревнивый муж — Отелло... Но в каждом великодушном человеке есть черты Дон-Кихота и в каждом ревнивом муже — черты Отелло.

Конечно, не все женщины — Елены Николаевны и не все мужчины — Вересовы, но в каждой современной женщине есть черты Елены и в каждом современном муже — черты Вересова. Так же, как и в каждой семейной чете есть та скрытая и бессознательная вражда, которая сконцентрирована мною во «Врагах». Не все семейные драмы разрешаются так трагически, как разрешились они в моих пьесах, но в каждой семейной драме заложена возможность трагического исхода.

Как героиня «Ревности», все современные женщины с детства готовятся быть чувственной приманкой для мужчин. Розовый бант в распущенных волосах, кокетливое коротенькое платьице, обтянутые стройные ножки — всё это делает из девочки хорошенькую, пикантную куколку, за которую бегают мальчишки и на которую слюняво облизываются старики. В ней рано пробуждается кокетство, и она не забывает о нём до старости.

Когда она становится девушкой, её сейчас же окружает толпа мужчин, в «желаниях» которых не может быть сомнения. Эти желания она чувствует, они жгут её тело, выставленное напоказ с помощью вызывающих туалетов, они становятся для неё привычной атмосферой, вне которой ей скучно. То, что её преследуют мужчины, жаждущие обладать ею, никого не шокирует. Напротив, «успех» ставится ей в заслугу, и если бы она его не имела, то подвергалась бы насмешкам.

Для огромного большинства этих девушек нет иного выхода, как замужество, но муж не является к ней как существо особого рода: он выходит из той же толпы жаждущих её тела мужчин, и её чувство к будущему супругу отличается только силой, но не характером. Воспитанная в желании нравиться мужчинам, женщина не может переродиться. Это желание вошло в плоть и кровь, и она может любить мужа, но не может не желать поклонения других мужчин.

Общество, стоящее на страже супружеской добродетели, отнюдь не преследует, однако, тех мужчин, которые ухаживают за чужими женами. Храня святость брака, оно считает совершенно излишним охранять его от покушений. В глазах общественного мнения обманутый муж опозорен, а обманувшая женщина — преступница, но тот мужчина, который наталкивает женщину на измену, если не герой, то во всяком случае не преступник.

Поэтому каждая молодая и красивая женщина окружена мужчинами, которые изо всех сил стараются столкнуть её с пути добродетели, и всю ответственность общество возлагает на слабую волю женщины, воспитанной в атмосфере флирта, и на мужа, над ревностью которого оно смеётся. До тех пор, пока семейная драма не вышла на улицу, супругам предоставляется полная свобода хранить или не хранить супружескую верность, но как только измена стала достоянием молвы, общество немедленно вступает в свои права, карая преступников осуждением и позором.

При этом, как это ни странно, позор падает, главным образом, не на виновного, а на пострадавшего. Хотя общество равно требует верности супружескому долгу как от мужа, так и от жены, но в действительности его отношение к измене того или другого супруга совершенно различно. В то время как обманутая жена — жертва, достойная сочувствия, обманутый муж — смешной рогоносец, достойный только презрения, тяжкого оскорбления и насмешки. Зато женщины считают преступлением измену жены, а измена мужчины — пустяк, к которому общество относится более чем снисходительно.

Эта лицемерная путаница уродливо и болезненно отражается на психологии супругов. Женщина не видит ничего дурного в том, что она окружена поклонниками, не скрывающими своего желания обладать ею, и служить объектом вожделений не кажется ей ни позорным, ни отвратительным. Ревность мужа только раздражает и оскорбляет её, как покушение на её женскую свободу. Чтобы сохранить эту свободу, она должна лицемерить и лгать перед мужем даже тогда, когда фактически она верна ему.

С другой стороны, муж не может не видеть и не понимать, чего хотят от его жены толпы этих мужчин. Помимо естественной ревности самца, в нём — страх позора и страдания оскорблённого самолюбия. Боясь казаться смешным, он должен лицемерно разыгрывать роль слепого, приветливо пожимая руки тем людям, которые только и думают, как бы украсить его рогами... На этом скользком пути достаточно одного неверного шага, чтобы равновесие было нарушено и произошла катастрофа.

Но сам, воспитанный в неуважении к святости чужого брака, муж твёрдо верит, что «измена мужа — плевок из окна на улицу, а измена жены — плевок с улицы в окно». Ревнивый страж добродетели своей жены, он такой же враг женской свободы вообще, как и все мужчины. Его душа насквозь пропитана готтентотской моралью: если я украду чужую жену, это добро, а если у меня украдут жену, это зло!

Искренность между супругами совершенно невозможна, и они вынуждены скрывать друг от друга целую огромную область своей жизни. Они идут рядом, но зорко стерегут каждое движение, словно два смертельные врага, которых судьба заставила жить вместе. Быть может, они любят и уважают друг друга, но им так же тяжело, как тяжело двум каторжникам, прикованным к общей тачке, не имеющим возможности сделать ни одного шага так, чтобы не нарушить покоя и свободы друг друга.

Быть может, когда-нибудь человек поднимется на такую высоту, что, наконец, сумеет подчинить свою жизнь разуму. Тогда человечество отделит любовь от страсти и трагедия двух полов отойдёт в область предания, как пережиток варварской эпохи. Люди будут искать духовного общения друг с другом, независимо от пола, и физической близости, независимо от жизни духа. Если духовная близость возникнет между мужчиной и женщиной, то они, естественно, будут дарить друг другу и физическую ласку, но эта ласка не будет обязательной и доминирующей в их отношениях. Тогда исчезнут ревность, измены, ложь и лицемерие. Мужчина и женщина не будут врагами, свободно расходясь и сходясь, прерывая и возобновляя физическую связь без насилия над собою.

Конечно, в настоящее время мы ещё слишком грубы, слишком примитивны, и если бы чья-нибудь властная рука декретировала так называемую свободу любви, то из этого не вышло бы ничего, кроме грязи и крови. Зверь сорвался бы с цепи, и воцарился бы «свальный грех», полный мерзости, разнузданности и безобразного разврата. Но всё-таки я не думаю, чтобы отделение любви от страсти было утопией. В этом есть внутренняя правда и внутренняя необходимость. Как безобразно и ужасно, что духовная жизнь тесно связана с грубо животными его потребностями, так же безобразно и ужасно то, что у человека отнята возможность свободно и полно наслаждаться всеми радостями жизни. И, внимательно вглядываясь в эволюцию отношений двух полов, можно уже и теперь заметить едва уловимое, но неуклонное движение в эту сторону.